Я честно попыталась вспомнить.
— Разбирайся со своими долгами и со своей жизнью сама. Я самоустраняюсь.
— Ирга, — прошептала я, протягивая к нему руку.
— Не плачь. Подумай, разберись и тогда решай.
Некромант решительно взмахнул челкой, обошел меня — я не могла пошевелиться — и ушел.
Я осела в грязь, глядя, как затягиваются жижей его следы на дороге.
Рядом крутился и что-то говорил Отто, барон Рон, не добившись ответа, бережно поднял меня на руки и понес в дом.
Я выпала из прострации, посмотрела на друзей и спросила:
— Моя жизнь закончилась?
— Что ты! — громко сказал полугном. — Она только начинается!
Месяц травник украсил все вокруг яркой зеленью, а вид из моего окна — пышными и высокими бурьянами. Я сидела за столом и задумчиво грызла ручку, стараясь не оглядываться в пустую комнату, которая пугала своей чистотой и горами тюков, сваленных у двери. Практика закончилась. Нам пора было уезжать обратно в Чистяково.
— Золотце, — в комнату вошел Отто и застрял у входа, — почему у тебя получилось барахла в два раза больше, чем тогда, когда мы сюда переезжали?
— Оно размножилось, — объяснила я.
— Как?
— Ну как что-то размножается? Ты ведь не знаешь, что вещи делают по ночам в шкафу, чтобы им не было скучно?
Отто с трудом переступил через чемоданы, сумки и тюки и потрогал мой лоб.
— Ты что? — удивилась я.
— Да проверял, может, ты бредишь.
— Нет, со мной все в порядке, просто у меня нет другого объяснения такому количеству барахла. Я почти ничего не покупала, и поэтому размножение — единственное, что приходит в голову.
— Ага, — сказал полугном, падая на кровать. — Что ты собираешься делать после приезда?
— Тоже, что и ты — диплом получать и работать, — сказала я.
— Нет, я не об этом.
Отто впервые нарушил негласный договор молчания, запрещающий поднимать тему моей личной жизни. Я со вздохом потерла запястья, на которых багровели синяки, оставленные руками орка.
Когда, после того, как Ирга ушел (не хочется думать, что из моей жизни, поэтому я про себя говорила просто «ушел»), барон на руках внес меня в дом, то через некоторое время туда вошел Живко. Не обращая внимания на парней, ставших в угрожающие позы, он сказал:
— Люблю девушек, которые не впадают в истерики.
— Как и зачем ты это сделал? — только и спросила я.
— Всего-навсего надо было появиться на твоем дворе немногим раньше Ирги, — самодовольно сказал Живко.
— Ты не хотел на мне жениться, ведь так?
— Почему не хотел? Хотел и сейчас хочу. Мое предложение руки и сердца остается в силе. Просто выпала такая возможность насолить разлюбезному некроманту, что я не мог ее упустить.
Я медленно поднялась с лавки:
— Ты сломал мою жизнь.
— Что ты, крошка, — засмеялся орк. — Сломать себе жизнь может только ее владелец.
— Ты сломал мою жизнь! — завопила я, кидаясь на него.
Живко схватил меня за запястья своими руками — словно стальными обручами.
— Отпусти ее, — рявкнул сзади барон.
— Не лезь не в свое дело, — сказал ему орк и спросил у меня:
— В чем ты меня обвиняешь?
— В том, что из-за твоего поцелуя меня бросил Ирга.
— Из-за моего поцелуя? — рассмеялся Живко. — Неужели твой некромант настолько туп, что готов бросить свою невесту из-за одного поцелуя?
— Не смей произносить его имя!
— Хороший аргумент, — усмехнулся орк.
— Все равно ты виноват! — не сдавалась я.
— Нет уж, крошка! Если бы ты не захотела, я бы никогда тебя не поцеловал!
В поисках поддержки я обернулась к Отто, но он виновато потупил глаза. Барон тоже молчал. Неужели все мужчины так думают? Но мне ведь нужно было отдать долг, разве не так?
— Все равно, — упрямо, но уже тише, сказала я. — Все равно. Убирайся из моей жизни.
— Если надоест одиночество, — сказал Живко, отпустив мои руки и подняв пальцами мне подбородок, чтобы я смотрела ему в глаза, — вспомни обо мне.
— Пошел ты к Ёшке, — четко выговорила я.
— Мы в Степи, — засмеялся орк, — любим норовистых. Другие просто не выживают.
Он подмигнул молчаливо стоящим парням и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
— Избить его? — спросил Рон.
— Зачем? — удивилась я. — Отомстить поганцу я и сама смогу. Тем более, в чем-то он был прав.
— Золотце, — кашлянул Отто. — Хоть я и не вмешивался, но знай, что я на твоей стороне.
— Спасибо, — сказала я задумчиво. — А сейчас извините. Мне надо подумать.
Почесывая болящие руки, я осторожно пошла в свою комнату, словно боялась расплескать крутящиеся в голове мысли.
Молчала и думала я неделю, чертя условные схемы, обозначающие этапы моей жизни, расписывая на листочках «плюсы» и «минусы» и грызя в огромных количествах сушеные яблоки — Варсоня сказал, что в них много витаминов и что они помогают думать. Периодически в моем окне возникал грустный Рон, то с букетом цветов, то с коробкой шоколада, то с самописными стихами типа «ко мне пришла любовь, вчера на поля засеяли морковь». Я в кои-то веки надавила на собственную жадность и не давала себя подкупить. Погрустив и прочитав мне вслух очередной опус, барон заглядывал к Отто, который от компании не отказывался.
Не переставая думать о жизни, я начала упаковывать вещи. И тут меня прорвало. При виде какой-то вещички, подаренной мне Иргой, я заливалась слезами с подвываниями. Услышав эти звуки в первый раз, в дверь ворвались перепуганные друзья, но услышав «почему я тебя не ценила?» и «как я могла?», успокоились.